Глава 18. Химия (1985-88 гг)

– Неужели пронесло? – думал я, а в уме всё же прикидывал, что нужно взять с собой на этап.

Ведь сейчас только час ночи, а закрывать приходят обычно за час до подъёма, в пять утра. Здесь, в комендатуре точно так же, как в тюрьме, называют фамилию и говорят: «С вещами».

Поскольку на сборы времени не дают, то я ночью встал и стал готовиться на всякий случай. В шкафу взял хлеб, сахар, печенье и кусок сыра. Всё это завернул в бумагу и положил рядом с кроватью. Кроме рабочей одежды у меня больше ничего и не было, и я лёг, но уже было не до сна. Я вставал периодически, чтобы посмотреть в окно на волю ещё раз. Кто знает, что будет завтра.

       К нашему великому удивлению, именно то и спасло нас, что мы дружно сделали «тёмную». Журавский и Боцман - а они самые главные в СПП - уже сами больше всех старались «очистить» нас от нарушений. Оказывается, вот как можно! Вот что значит организованность! Как веник: целиком не сломать, а по прутику – двумя пальчиками. Тогда я впервые почувствовал силу, которую даёт сплочённость друзей.

Но радоваться было рано. Мы ведь «победили» только СПП. А кто такие СПП по сравнению с официальной властью комендатуры? У нас ещё многое впереди. 

Мы с Женей усиленно тренировались каждый день, выкраивая минуты. Везде, где бы я не находился, для меня было важно одно: найти возможность тренироваться. У меня везде попрятаны черенки от лопат, - ими я занимался у-шу. Вёдра с песком вместо гирь. А если выпадет возможность найти кусочек земли где нет снега, то сразу в растяжку, уж не говоря о том, когда я в помещении. Для меня не существовало иного удовольствия кроме работы над собой, а всё остальное мне казалось какой то временной бессмысленной суетой, но неизбежной. Пока неизбежной. И поскольку она неизбежна, нужно из неё извлекать пользу. Таская вёдра с цементом я держал их так, чтобы руки мои получали усиленную нагрузку. Когда нёс тяжести старался не идти а бежать.

К этому времени нас уже особо не трогали. Там и так хватало тех, кого можно при необходимости «припахать».

Конечно, кому же из нас не хотелось на волю? У каждого ведь есть родные, друзья, и все как один мечтали о том, как всё это кончится. Разве хотелось моему брату провести в тюрьмах половину своей жизни? А ведь большую часть сроков он сидел вот из-за таких передряг, когда не находил выхода, кроме как драться, и таким способом отстаивать свою честь.

Всю ночь напролёт я думал о том, где же всё-таки выход из этого. Не может быть, чтобы не было такого выхода, который бы мог мне подойти. Может быть, я слишком с ними категоричен? Может, мне не хватает дипломатии в отношениях? Ведь многие остаются на «химии» до конца своего срока и при этом не унижаются? Может, мне нужно посоветоваться с кем-нибудь? А с кем?

Я стал приглядываться к тем, кто были какими-то нейтральными в этих делах, никогда не конфликтовали и были почти незаметны, хотя и жили бок о бок с нами. Выбрав одного пожилого, спокойного и неглупого на вид мужика, я решил с ним посоветоваться. Он получил пять лет «химии» за наезд на пешехода, который скончался на месте. Он рассказал, что, несмотря на вину пешехода, суд всё-таки решил, что за смерть человека он должен понести наказание. У него четверо детей, и все – несовершеннолетние. Мужик оказался не просто не глупым, а даже мудрым. Он объяснил мне мои ошибки. Он говорил, как бы поступал он, будь на моём месте. Общаясь с ним, я понимал, каким же глупым я выглядел в глазах этого умного мужика. Он очень доходчиво и с уважением к моим понятиям объяснил, что по сути я правильно поступаю, но слишком неспокоен, что то же самое можно делать более умеренно, как говорится, «не лезть на рожон». Я удивлялся тому, как мы живём и не знаем, что рядом с нами могут быть такие умные люди. Мы их не замечаем, а смотрим только на тех, кто «рыпается», как, например, я. Моё имя знала уже вся комендатура, а вот имя этого доброго, умудрённого опытом мужика, который здесь уже два года, едва ли знало десять человек на этаже. Он стал для меня своего рода образцом того, каким должен быть человек на «химии». Он сказал мне, что если будут затруднительные моменты, чтоб я не спешил с решением, а обдумывал или советовался. После разговора с ним я почувствовал, что шансов намного больше, чем видел я до этой столь полезной беседы. Я воспрял духом. Теперь всё виделось в другом цвете. Вот что значит доброе слово, добрый совет! Казалось, это всего лишь совет, но этот совет, может быть, спас целую жизнь! О, юность, какая же ты глупость! В размышлениях над этим сложилось четверостишие:

Нужна мудрость чтоб жить без печали

Но она не даётся юнцу

Почему, то что нужно в начале

Нам природа дарует к концу

Время шло. Изо дня в день – всё одно и то же: звонки, проверки, выезд на объекты, работа на морозе, вечерние звонки и каждые двадцать минут отметки у дежурного. Я стал чувствовать, что у меня стало больше терпения и меньше столкновений с начальством. Но я ещё долго буду в чёрном списке. Недавно с нашего этажа закрыли двоих. Они были давними кандидатами. Но после них по списку шли мы с Женей и ещё несколько казанских. Теперь нужно было быть более осторожным. Этим даже приписали, как я слышал, «антисоветчину» за то, что после отбоя они слушали иммигрантские  песни. Была такая статья в Советское время.